Скабрезная хуета

Узурпирую самоё себя. Стремлюсь к объективности (вот нахера она мне?), к той объективности, которая уравнивает «любовь» и «агрессию», как два чувства, созданных природой, и награждённых ярлыками сутью человеческой. Не только эти два, конечно. Всё пахнет кислятиной чьего-либо мнения. Моего, в первую очередь. Ахинея. (что за прекрасное слово!)
Хочу вафельку.
У меня вся жизнь — дрессировка. Жареное мясо с картошкой нельзя, потому что несовместимо, и прибудут на побывку киллограммы; спать больше 8 часов — излишество, потому что трата времени впустую; проебала зарядку с утра — двойная «порция» вечером; лень одержала верх — а ну-ка, садись на жопу ровно и въёбывай. У меня все задатки ремесленника, который всё берёт «задницей», усидчивостью. Немыслимые высоты мастерства мне не грозят, для этого нужен дар, божье прикосновение. Пушкин больше половины стихотворений написал, развалясь в кроватке. Дрессировка — самое оно для меня. Опутала себя с ног до головы грёбаными «надо», другое дело, что эти «надо» мне полезны, да к тому же я удовольствие получаю от их осуществления. Жаловаться не на что. Только посредственность так и брызжет во все стороны. Смиренно принимаю порой то, что в силах изменить. И вообще, смиряться и принимать моё любимое занятие. А хули? Кто сказал, что это хуже борьбы? Всё это происки человеческого разума. Борюсь я или смиряюсь, одинаково в конце недовольна. Недовольство — это двигатель к совершенству, а что совершенно, то уже мёртво, стремиться некуда. Вся прелесть в том, что пути бесцельны, что бы мы ни делали, порядок вещей остаётся неизменен. Человечество — это не мера истине.
Поебота на поеботе, и поеботой погоняет.

Мне нравится жить. Вполне всё устраивает. И гульбища, и веселье, и познание в особенности, и слёзы с бешенством. Но если бы существовал выбор, рождаться или нет, я бы предпочла отрицательный ответ.

Ну что ж, вновь я посетила сей забытый уголок. Можно, наверное, что-нибудь накалякать.
Теперь, на протяжении последующих пяти лет, я буду превращаться в сценариста под предводительством почтенного Ю. Н. Клепикова. Он сделал милость и принял меня под своё крыло. А я рада до усрачки.
Здоровенному малому вдруг нестерпимо захотелось узнать, отчего же это я в длинной юбке. Ответом, что у меня ноги кривые, он не удовлетворился, и потребовал доказательств. А так как в это время я напяливала ролики сорокового размера, пришлось предъявить. Кирилл тихо хихикал себе в подмышку, как тот ёжик Иглосски, который постоянно жрал мел и стеснялся. А я, как ни в чём не бывало, продолжала выёбываться. Нарвалась на долгую лекцию о том, что мне нужно носить минимум одежды, а выводом последовало, что у меня куча комплексов, раз я не открываю такие ноги. Прэлэстно. Смешно до неприличия.
Потом девчушка, пытавшаяся уволочь меня для интимных действий, впала в жестокий ступор от простейшего вопроса, чем же именно ей так понравился Костанеда, прочтением которого она перед этим похвалялась. Кроме пьяного мычания мне в ухо и неудачной попытки как-то подобрать слова, добиться от неё ничего не удалось. Успокоила её очередной порцией алкоголя. Самое оно. Кирилл уже ржал.
И что за люди, ёпт, пошли?
Уёбываем в Гагры. Нас шестеро и мы готовы оставить в солнечной Абхазии остатки злоебучего достоинства. Мы медузы, мы медузы, мы похожи на арбузы…
Зажралась совсем. Покупаю шоколад с орехами, выколупываю их оттуда, с остервенением поглощаю, а остальное — в помойку. Ачёбля?
Определённо, заебическое лето нынче у меня вышло.

Хочется сделать какое-нибудь сумасшествие. Нелепицу. Четыре года вместе пролетели незаметно. Какая чушь! Кто я? Алкоголик? Наркоман? Пишу всякое гавно, пытаюсь вылепить из себя женщину, смех, слёзы, бессмысленный пиздёж, анализ каждого произнесённого слова, где, блять, это небо Болконского? Я вижу его в музыке, в книгах, в людях, каждый день, когда еду в тешке, в меня вливается это чувство, как горячая вода на холодные ноги. Я пьяна. Неадекват стал второй половиной. Всё интересно, всё бессмысленно, всё проходяще. Везде нахожу свои мысли, и что теперь? В длительных минутах слабости  я хочу, чтобы меня не было. Ничего, даже восмпоминания. Как в эффекте бабочки. Слабость сильная штука.
Маша и Катя. Я люблю вас. Это как с молоком матери. Неотъемлемое. Приезжайте ко мне, восстановим…

Итак, выяснилось, что я — бездонная бочка. Никогда не видела себя таким бегемотом.
И всё-таки, нелепейший ритуал. Должны быть выездные брачные комиссии, чтоб приезжали сразу на банкет и там, под звон бокалов и разгульные крики «А-а-а!» расписывали молодых. А то как в музее. Посмотрите налево, посмотрите направо, посмотрите вверх, хули вы вертитесь?
С вылупленными зенками я смотрела, как лихо отплясывает К., если учесть, что «я люблю повеселиться, а особенно поспать» это его девиз. Тамадой был мужик. Точнее, челодой моловек. Очень мило.
Потом я поймала букет невесты и съебала домой. А дома какое-то унылое гавно.
Удивительно, что платье только в трёх местах запачкано. Чем старше, тем скучнее.

Сижу с играющим очком. От предвкушения.
Завтра свадьба. Даже свадьбища. Мудило решил всё-таки заковать себя в цепи. А я решила, что рада этому.
Поэтому буду завтра выёбываться и барагозить. Ха!
Я люблю повеселиться, а особенно поспать. Хотела ещё музычку втыкнуть, но она сука. В другом блоге.

Тупой Блогсру. Хотя вероятнее, конечно, что сама виновата.


http://sorazmernost.blogspot.com/
Для памяти.

Пиздец, как всё вдруг перевернулось. Это пытка ужасом за своё будущее тепличного растения. Я в панике от обрисовавшейся ситуации, но жажда жизни превращает всё это в весёлую еботню. Расчудесно, блять.

Шото как-то невыносимо гавёно. Господин оформитель сделал своё дело на совесть. Авилов был и есть моя любовь на всю оставшуюся жизнь. (Надеюсь, хоть что-то не изменится.)
Водила сально ухмыльнулся и назвал меня Ломоносовской красавицей. Ну что за блядство, господа? Лишь бы ёбнуть что-нибудь.
Полюбила слово хмырь. Очень чётко представляю себе это существо и ржу. Ещё голуби-ублюдки. Идёшь по улице, слышишь, кто-то неприлично стонет, а это блядские птицы под крышей дома гнездо свили и урчат.
Та-ак, вечер органной музыки. Тетка в чёрном, бойко (и больше ничего) постукивала по клавишам и издавала звуки совсем не подобающие органу. У меня перед глазами стоял орган моего родного города и как-то было стыдно смотреть на ту фитюльку, которую назвали органом здесь. А тётка так вообще разошлась. Ей отмерили вполне себе стандартные аплодисменты, а она раскланивалась, посылала воздушные поцелуи и раз за разом играла на бис. Мы вышли после третьего раза, а билетёрша спросила: «Что, она всё ещё играет? Не так уж сильно её и просили.» В общем, разочарована. Девушка, сидящая рядом со мной сказала: «Я во время концерта думала только о сне, еде и сексе.» Не стала отрицать, что такие мысли проскакивали и у меня, хотя на первом плане почему-то был Иисус. Это всё Павловский со своим Гефсиманским садом.
Расписалась что-то.

Мы с Тамарой гадим паром…
Проверять мой болевой порог, конечно, ахуенно весело. Как оказалось, он не так уж низок, я даже еблом не щёлкала, когда мне со всей одури пытались порвать икроножную мышцу. Зато теперь там здоровенный, синий, мерзкий пухлик.
Не умею я быть Женщиной.

Побеждаю лишний вес. Мне никогда не избежать этой борьбы, она на всю мою жизнь, однако дисциплинирует шикарно. Приближаюсь к объёмам 11 класса, пара сантимов осталась. Платье к новым параметрам уже в процессе изготовления. 
Четыре недели без К. невероятно ослабили мою тягу к жизни. По телефону разговаривать с ним уже не могу, плачу. +24 и выёбывающееся солнце нагоняют тоску. За последние две недели даже посуды грязной не накопилось. Только чайные пакетики в мусорке. И кружочки лимона. В раковине проросло какое-то семечко (Томат? Перец? Хуй знает чё?), теперь оно уже с четырьмя листиками, высунуло своё ебло к солнцу из пластикового стакана с землёй. Фотосинтезирует. А мне некогда высовывать своё ебло откуда бы то ни было. Количество плаксивых писулек в красивой тетрадке прямо пропорционально дням в одиночестве.

Всё. Пора уёбывать из затянувшегося загула. Мне сегодня приснились зелёные листочки на древесах, и я решила считать это знаком: пора возрождаться из пепла.
Однако этот загул впустил в мою душу некое новое ощущение какой-то маленькой гордости за то, что я не так бесполезна, как полагала всё это время. Бабушка бы мной гордилась. Она всегда хотела видеть меня хорошо шьюшей.
Пойду в библиотеку. Мне там предложили скупить у них множество заебических книг по рублю. Шика-арно!

Блин, наверное стоило упомянуть, что ругаюсь по-настоящему я всегда только на Вы и, порой, без единого матного слова.
Материться для меня — смешно.

Услышала ненароком про акцию «Антимат». Не знаю ни где она, ни во сколько, просто фраза до уха прилетела, и мне сразу захотелось перетянуть одеяло на себя. А чего бы нет?
Матное сопровождение моей жизни весьма продолжительно. Две шестилетние девочки, в момент наиуёбищного кретинизма, решили выучить и начать злоупотреблять грязными словами, мотивируя это тем (мы свято в это верили!), что наматерившись вдоволь в детстве, потом, взрослыми подобными словами мы щеголять не будем. Охеренная, блять, идея.
Я, не сказавшая «ебись ты конём» углу, об который запнулась, либо сплю, либо просто тихо сказала. Но даже мама смеётся над моими закавыками, хотя я всё же максимально фильтрую речь, и перед каждой попыткой ввернуть словцо, оцениваю, будет ли это уместно или забавно, и не будет ли это слишком.
Вобщем, вывод, из-за которого я и начала это графоманство в том, что всё приходит с опытом. То, чем мы занимаемся пятнадцать лет, не может быть не отточено.

Как-то я непоследовательна. Это всё сибаритство.

Жутко, когда всё видится невероятно тупым. Разговоры, поведение, поступки, мнения… Ловлю себя на чудовищном цинизме. Откуда такая уверенность в неуязвимости от идиотизма?

Больной раком яичников говорят, что она необычный человек, особенный. Шапито.

Мне плохо от разнообразия. Я устаю интересоваться. Меня бесит моя нога.
Кирилл улетел в Москву, а у меня роман со швейной машинкой. Мы столько времени проводим вместе, что каждый день я выхожу на улицу в новом. Непреодолимое влечение какое-то.
А тут ещё забота — Кирилл приволок Зенит-Е '71 года. Хороший, функционирующий, тяжёлый. Весь следующий день потратила на изучение инструкции, для чего мне сначала пришлось выучить название всех деталек, чтобы повнятней в инструкцию втыкнуть. Из первой отщёлканной плёнки в 12 кадров получилось целых 4 фотокарточки! Неслыханная удача, при том что я почти полплёнки засветила, пока заряжала, а потом снимала с пиздец какой маленькой выдержкой. Дали уёбку фотоаппарат, называется.
Любовь можно доказать, съев бычий пенис или свиное влагалище. Мерило найдено. Шика-арно.

Наступил музыкальный период. «Карнавал животных» К. Сен-Санса это не только «ценный мех», но и хуева туча воспоминаний.
Во-первых, театралка. Я тогда с великим упоением была рыбой, ископаемым, черепахой, кенгурой и прочей зверятиной. И удивительно, что среди животных затесались пианисты. Юморист был этот Камиль.
Во-вторых, оркестр. Мамин однокурсник загорелся идеей сыграть в своём оркестре «Лебедя», а раз оркестр народников, то главную партию играть некому. Не водится виолончели в оркестре народных инструментов. Ну и блять конечно, я одна среди всех его знакомых музыкантов играла на требуемом инструменте. Мне такой расклад нихуя не понравился, но кто меня тогда спрашивал? Полгода мне пришлось рассекать с ними по их концертам ради того, чтобы один раз за полтора часа выйти, сыграть, и съебать восвояси. Музыка-то волшебная, но если играть не умеешь, это не спасёт. Как терпели мои звуки, до сих пор не ясно.
А вчера я наконец услышала, как это нужно исполнять. Мне стало так стыдно, как не бывало ещё ни разу в жизни. Я заливалась слезами, я с нестерпимым, щиплющим ужасом прозрения сознавала «Вот как здесь нужно было тянуть! Это же очевидно!» Это было искренним потрясением, потому что я и не подозревала, насколько сильно я люблю свой инструмент.
А вообще, всё эти сопли-вопли по-поводу музыки — неизгладимые впечатления детства, когда я эту классику тоннами слушала в музыкалке. Теперь просто ностальгирую.

Какую Музыку писали наши композиторы! Эти мелодии помнят все, а вот с именами авторов хуже. «Улетай на крыльях ветра», из какой оперы, кто автор — затрудняются ответить. Кто написал гимн «Боже, царя храни»? Ну а Свиридов… Свиридов режет мне душу своею божественностью. Я невменяема.
А ещё страшно в конце-концов переродиться. Стать старше. С возрастом приходят не только болезни, но и ещё всякие пакости, наподобие коррозии души. В юности-то мы конечно, бравые ребяты, и всё нам по плечу или по хую. Курим, жрём всякую дрянь. Обладаем незаурядными качествами, добротой там, вежливостью, воспитанностью, может быть даже смирением (в значении благодарно принимать поползновения судьбы и прочие перетурбации), имеем благие намерения познать мир и прочую хуиту. Но эта жажда не вечна, и её исчезновение ведёт порой к скорбным последствиям.  Какой-нибудь Манилов тоже был мечтательным, добрым и общительным. А ведь это только «качественные» качества, что же говорить о прочих непотребствах. Они деградируют, развиваются под влиянием событий, как и всё в природе. Я хочу их контролировать, иначе лет через 40 буду проповедовать милосердие, а тех, кто не будет слушать, стану злостно проклинать. Или впаду в ещё каку-нибудь крайность.

Прибиралась весь день, испытывала угрызения совести, ловила партизанов, пыталась не думать о голоде,… Теперь лицезрею фильм о Мерилин Монро, любуюсь красотой акртисы и докапываюсь к её игре.
Вчера был вечер «Мистера Хелла». Мультфильм с двойным дном.
Пытаюсь обмануть себя, обжираясь фруктами и овощами. Пузо неумолимо растёт. Тошнит теперь.
Прочая хуитень.